С Юрой у нас все «по-взрослому». Юре почти 18, а значит, времени на то, чтобы научить его быть более самостоятельным до взрослого ПНИ все меньше и меньше. Может быть, отчасти поэтому мы с ним усердно работаем: учимся самостоятельно есть, одеваться, садиться на кровати.

Мы учимся. Учится он. И у него учусь я.

Он не видит и почти не говорит.

А еще Юра не их тех детей, которые любят обниматься. Первые пару месяцев на мои прикосновения (не связанные с необходимостью переодеть или накормить) Юра реагировал всегда очень странно (это мне тогда казалось, что странно). Вот, например:

Юра сидит в игровой в мягком мешке. Я сижу рядом. Беру его руку и вкладываю в неё колокольчики (он любит музыку). Он трясет ими улыбается и медленно откладывает в сторону. Через некоторое время Юра, снова улыбаясь, начинает рукой искать куда же он их положил. Я молча наблюдаю, но очень хочу помочь. Направить. И тогда я беру его руку и подвожу к колокольчикам. Как только я это делаю Юра тут же перестает улыбаться. И старается высвободиться. Я не сопротивляюсь. Отпускаю. Не доверять – это его право. Через некоторое время я пробую коснуться его плеча. Он аккуратно берет мою кисть и отодвигает от себя. Я не знаю как сказать ему : «мне можно доверять. я не хочу ничего плохого».

Так продолжается изо дня в день.

Мне очень важно сделать так чтобы он доверял моим прикосновениям. Мне нужно научить его есть и одеваться. А без физического контакта это невозможно.

Через пару месяцев Юра все еще отодвигал мои руки от себя, но как-то раз как будто задумался и неожиданно для меня снова взял мои пальцы и положил к себе на плечо.

Каждое утро я прихожу и говорю «привет» (говорю вслух и легко касаюсь его ладони). Однажды, когда я уже привычно поздоровалась Юра засмеялся и вдруг в ответ на мое осторожное «рукопожатие», обхватил мою руку и не хотел отпускать.

Нет, он по прежнему не собирается обниматься. Но сейчас он все чаще в игровой берет меня за руку, чтобы я дала ему игрушку или нажимает моими пальцами на клавиши синтезатора. Уже не вздрагивает когда я начинаю его переодевать. Все чаще улыбается когда слышит мой голос.

Он научился мне доверять. Для этого мне понадобилось всего пять месяцев.

Чему научилась я?

Я тоже не привыкла к прикосновениям. Я боюсь. Я не доверяю.

Мне часто трудно обнять в ответ даже детей, которых я очень люблю. Это сложно начать доверять другим.

Но если он смог доверится мне. Значит и я смогу довериться кому-то другому. Это не страшно. Просто однажды нужно сделать усилие и не испугаться. И не убирать руку со своего плеча.

Слава

Меньше всего я бы хотела описывать в подробностях нарушения моих детей. У людей никак не связанных с «нашей» работой это обычно вызывает совершенно неуместную и не нужную жалость. Это отвлекает от главного.

Но в случае со Славой мне придется немного рассказать и об этом. Слава один из самых «слабых» детей. Его тело вывернуто и перекручено. И, к сожалению, со временем все становится только хуже ( Славе сейчас 11 и он вступает в период интенсивного роста). Его внутренние органы сильно смещены и деформированы. Обычно ему трудно дышать.

Из-за его нарушений врачи сейчас совсем не разрешают брать Славу на руки и вообще рекомендуют как можно меньше его вытаскивать из кровати. И этот тот редкий случай, когда я с ними согласна.

Раньше я могла положить его к себе на колени и легко поглаживать, переворачивать на бок, и т.д. Но сейчас я вижу, что для него это слишком сильный стресс.

И поэтому я могу только сидеть ним рядом, разговаривать, гладить… Его тело устроено так что лежа в кровати он может видеть только её (кровати) гладкую деревянную спинку. Каждое утро я ставлю зеркало так чтобы он мог видеть то, что происходит в палате. Пока я занимаюсь с детьми и хожу от стола к кроватям и назад, то я вижу как Слава внимательно наблюдает за мной.

Иногда я читаю ему сказки. Иногда пою. Но чаще я просто рассказываю ему о том что происходит в мире. Наверное, это странно, но я рассказываю ему, например, о том, что идет дождь, или падают листья, или о стаях птиц, которых я видела утром…

Я никогда не видела, как он улыбается, но когда он ровно дышит и внимательно разглядывает меня в зеркале – это лучше, чем многие улыбки.

иногда с ними тяжело, иногда очень тяжело. но каждая улыбка (уж простите мне этот пафос, но по-другому никак), каждая улыбка окупает старания полностью
думаю, что каждому из нас, работающих в этой области хоть раз (а может и не раз и не два) в голову приходила мысль: «не могу больше. хватит. бросаю все к черту. все бессмысленно. я ничего не могу изменить.» и т.д. но никто не уходит. потому что не смотря на то что тяжело ты каждый день приходя на работу (иногда притаскивая себя туда силком – мы вполне обычные люди. нет. нет. ничего ангельского. попрошу без оскорблений :) ) ты понимаешь, что ты нужен. и что они (еще больше, чем ты им) нужны тебе.

и никто не уходит
возможно, когда я расскажу о каждом из них вы поймете.
начну, пожалуй, с моего любимого мужчины.

Лёша.

Я прихожу утром и первым делом здороваюсь с каждым из детей.
Лёше я говорю обычно: «здравствуй, мой любимый мужчина» и глажу его по голове. Лёша улыбается, прищелкивает языком и щурится.
С него началось мое знакомство с детьми этого детского дома. Я приехала в первый день поработать с Машей (anaris ) , чтобы она «передала» мне детей. Начинается у нас все с завтрака и поэтому Маша показывая на Лешу сказала: «вот можешь попробовать покормить его. Познакомься – это Гарри Поттер». И правда, у Леши посреди лба красовалась серьезная царапина в виде молнии.
Так и началась наша любовь.
Леша не видит и у него серьезные нарушения опорно-двигательного аппарата. и еще много чего, что часто бывает у «наших» детей.
Но так как смеется он мало кто умеет.
Конечно, мне бы надо заниматься с ним всякими важными вещами вроде развивающих игр, но я не могу. когда я прихожу с ним в игровую, то не могу даже думать ни о каких серьезных занятиях. Обычно я сначала сажу Лешу к себе на колени и щекочу-щекочу-щекочу.. Он заливисто хохочет и если вдруг я останавливаюсь, то он берет мою руку и требовательно тянет к своим бокам. Щурится и хихикает. Иногда, когда он сидит напротив меня по-турецки, я наклоняюсь к нему поближе и распускаю волосы, чтобы он мог за них меня подергать. И тогда он осторожно наматывает их на пальцы и иногда касается своей головы. да, тоже волосы. странно, наверное.
Потом опять сеанс щекотки (мужчина требует и я не в силах ему отказать) и вот мы устали. Оба. И тогда он кладет голову мне на плечо и затихает. И это один из тех моментов, которые я бы не променяла ни на что другое. Я тихо пою ему песни. Все самые лучшие песни, которые я знаю. А он перебирает мои волосы и лежит у меня на плече.

Я хочу рассказать вам о том с кем я работаю. Это грустно, страшно и странно, но чаще всего мы говорим о детях (и взрослых) с которыми работаем только когда с ними что-то случается.
Думаю что это как-то неправильно.
Поэтому я хочу рассказать о них сейчас. Ничего не случилось. Просто они замечательные.
И я счастлива, что они есть в моей жизни.

я работаю в отделении милосердия в детском доме для детей с множественными нарушениями в развитии. «отделение милосердия» означает, что у нас находятся самые «слабые» дети. то есть дети с наиболее сильными нарушениями в различных «множественных» сочетаниях.
звучит страшно. человеку никогда там не бывавшему наверняка сразу приходят в голову жуткие картинки из репортажей про «такие» детские дома и «таких» детей. там всегда все выглядит страшно и жалко. Все не так. Не совсем так.
Так получилось ( я уже, кажется, упоминала об этом в одном из своих постов), что я работаю преимущественно с самыми слабыми из самых слабых. обычно таких называют «овощи». Считается, что они ничего не могут, ничего не хотят и ни на что не реагируют. Считается.
За всю свою недолгую практику я не встречала ни одного ребенка, который бы ни на что не реагировал и ничего не хотел.
в нашем отделении четыре палаты плюс палата с тремя ВИЧ-инфицированными детьми, имеющими также какие-то нарушения в развитии.
в каждой палате царит своя особая атмосфера. уж не знаю почему так.
«моя» палата – третья. «моя» означает, что я закреплена за ней как волонтер (или педагог.. сложно определить чем же я все-таки там занимаюсь)
в палате 9 детей. 6 из них слепые (либо не видят совсем, либо различают свет-тьма). еще трое видят, но имеют очень серьезные нарушения в развитии.
наверное, трудно сказать еще что-то «общее» о них. они все очень разные.
и все одинаково "мои".

1. завести себе часы
2. выключать телефон во время групповых занятий

Басё
 

Ночные мысли

Всякое рассуждение о любви - это повторение рассуждений из вечных и увечных. Какой смысл доискиваться какого-либо смысла в том, что иррациональнее всего, в том, что мы называем сердцем. Как рассудок рассудит стремление сердца вести кровь-корабль прямо на мель, где неизменно потерпит крушение?


 

После праздника

Ну вот, все и ушли,
остались только грязная посуда,
пепельницы,
и мы вдвоем остались,

как славно знать,
что ты -
на склоне ночи, одна
со мной осталась,

ты не ушла,
постель раскрыта,
и снова нас
влечет друг к другу
и снова утром,
смеясь, мы просыпаемся вдвоем.
 

помогите! а? 

неделя осталась...